Океан за титульным листом
Алексей Нагацкий
В который раз завершаю редактуру чужого романа и так много эмоций, мыслей, впечатлений в моменте, что хочется рассказывать о книге каждому встречному; но наутро эмоции отпускают, успокоившаяся психика после череды дедлайнов тихо мурлычет в утомленной черепушке, мысли витают где-то далеко или наоборот приземляются в район следующего на очереди текста, и я молчу.
А ведь каждый текст это маленькая жизнь. Жизнь в рассказе — длиной в пару дней. Роман — это целые годы в чужом бытии.
Занимаясь театром, я бесконечно любил погружение в другую личность. Получая роль, я изучал историю своего героя, чтобы лучше его понять: копался в прошлом и настоящем, заглядывал в будущее. Волшебством перерождения был поиск верных фраз, мимики и жестов для отражения своим телом другого человека (или собачки на детском утреннике, гав!).
В работе редактора это возымело свое влияние. Ведь чтобы грамотно редактировать чужой текст, мало знать правила, — надо влезть не только в головы персонажей, но и в голову автора. Уловить суть произведения, соотнести дыхание, сонастроить голоса.
Мне порой приносят такие романы, что хочется плавать в них и не выныривать. При редактуре я читаю роман как минимум дважды. В первый раз пробую воду, пытаюсь понять замысел автора, нахожу проблемы логические, сюжетные. При первом погружении автор сам ведет меня за руку, услышав мои вопросы, — помогает привыкнуть к своему океану. Объясняет значение рифа, разлома, впадины, подводных вулканов, знакомит со своими рыбами и китами.
При втором прочтении я уже опытен, море автора мне знакомо. Ошибки в логике и сюжете устранены, не пугают внезапные провалы, вулканы, из ниоткуда выскакивающие рыбины стилистической неурядицы. Это море штормит там, где ему положено. Баюкает тогда, когда требует ход сюжета. И здесь я окончательно счастлив.
Здесь не страшно исправлять ошибки лексических течений, здесь я смело ровняю синтаксис рифов, заменяю неточности на плато семантики, здесь ничто не мешает убирать словесный мусор на ряби волн, ведь хорошо знакомое море хочется видеть чистым, сияющим в лучах авторской мысли.
Мог бы я делать то же самое без актерского бэкграунда? Наверное, да. Я смотрел бы на текст, как механик на пыхтящий двигатель. Знал бы, где подкрутить гайку, проверить форсунку или свечу, я умел бы заменить масло, и движок бы фурычил, крутил коленвалом, тарахтел и подрынькивал на кочках, только это была бы механическая работа. А механиков среди редакторов и без меня хватает.
При механическом подходе к редактуре очень легко убить в нем то живое, что с трудом и трепетом взращивал автор, отдавая тексту собственную душу. Без сонастройки автора и редактора море превращается в насосную станцию. В гигантский бассейн с точно выверенными пластиковыми рифами и с плато семантики из керамической плитки.
Да, этот текст будет написан грамотно. Но чего в нем будет больше: автора или редактора?
А ведь каждый текст это маленькая жизнь. Жизнь в рассказе — длиной в пару дней. Роман — это целые годы в чужом бытии.
Занимаясь театром, я бесконечно любил погружение в другую личность. Получая роль, я изучал историю своего героя, чтобы лучше его понять: копался в прошлом и настоящем, заглядывал в будущее. Волшебством перерождения был поиск верных фраз, мимики и жестов для отражения своим телом другого человека (или собачки на детском утреннике, гав!).
В работе редактора это возымело свое влияние. Ведь чтобы грамотно редактировать чужой текст, мало знать правила, — надо влезть не только в головы персонажей, но и в голову автора. Уловить суть произведения, соотнести дыхание, сонастроить голоса.
Мне порой приносят такие романы, что хочется плавать в них и не выныривать. При редактуре я читаю роман как минимум дважды. В первый раз пробую воду, пытаюсь понять замысел автора, нахожу проблемы логические, сюжетные. При первом погружении автор сам ведет меня за руку, услышав мои вопросы, — помогает привыкнуть к своему океану. Объясняет значение рифа, разлома, впадины, подводных вулканов, знакомит со своими рыбами и китами.
При втором прочтении я уже опытен, море автора мне знакомо. Ошибки в логике и сюжете устранены, не пугают внезапные провалы, вулканы, из ниоткуда выскакивающие рыбины стилистической неурядицы. Это море штормит там, где ему положено. Баюкает тогда, когда требует ход сюжета. И здесь я окончательно счастлив.
Здесь не страшно исправлять ошибки лексических течений, здесь я смело ровняю синтаксис рифов, заменяю неточности на плато семантики, здесь ничто не мешает убирать словесный мусор на ряби волн, ведь хорошо знакомое море хочется видеть чистым, сияющим в лучах авторской мысли.
Мог бы я делать то же самое без актерского бэкграунда? Наверное, да. Я смотрел бы на текст, как механик на пыхтящий двигатель. Знал бы, где подкрутить гайку, проверить форсунку или свечу, я умел бы заменить масло, и движок бы фурычил, крутил коленвалом, тарахтел и подрынькивал на кочках, только это была бы механическая работа. А механиков среди редакторов и без меня хватает.
При механическом подходе к редактуре очень легко убить в нем то живое, что с трудом и трепетом взращивал автор, отдавая тексту собственную душу. Без сонастройки автора и редактора море превращается в насосную станцию. В гигантский бассейн с точно выверенными пластиковыми рифами и с плато семантики из керамической плитки.
Да, этот текст будет написан грамотно. Но чего в нем будет больше: автора или редактора?
Вам могут быть интересны похожие материалы
Вопросы и комментарии 0